После, наверно, пригляделась к немолодому мужику, проведала о его холостяцком положении. Выплывала из комнаты едва ли не в бальном платьи с обширным декольте, причесанная и надушенная.

Как спится на новом месте, Павел Игнатьевич, какие сны видите?… Что-то рубашка у вас не свежая, разрешите — постираю… Покажите, пожалуйста, ваш носовой платок… Стыдно появляться в обществе в нечищенных туфлях!

То да се, с каждым днем все больше облизывается и мурлычет. Раньше ходила, по-мужски притоптывая, теперь будто плывет по морским волнам. На подобии хищной щуки, подбирающейся к наивному мальку.

Все ясно — нацелилась бабенка на холостяка, решила пробить в стене, разделяющей наши комнаты, новый дверной проем, создать «семейную квартиру».

Признаться — женат, мол, супруга уехала на побывку к родителям, вот-вот появится? Зачем? Пусть соседка старается, обстирывает, подкармливает, лелеет мечту о супружестве…

Не открывая глаз, я заворочался под простыней. Сколько времени? Не переплюнул ли запланированные «юбилейные» минуты? Валяться, бездельничать — слишком жирно, даже с учетом дня рождения. Нужно подниматься. Но видит Бог, как нелегко сегодня это осуществить!

Приоткрыл левый глаз, поглядел на старенький будильник — подарок все той же Надин. Половина седьмого. Вот-вот в коридоре раздадутся шаркающий шаги деда Пахома, спешащего в туалет. Каждое утро, минута в минуту. Шлеп, шлеп… Ровно через четверть часа после этого — звяканье кастрюль и сковородок оповестит о появлении на кухне бабушки Фени.

Хватит филонить! Праздник есть праздник: умоюсь, побреюсь, побрызгаюсь даренным Надин одеколоном, натяну недавно купленный спортивный костюм. И выпью. За свое сорокалетие, за уже выпущенные и еще не написанные книги, за бывшую жену. За то, чтобы она стала, тьфу, тьфу, настоящей, действующей. Издалека даже ехидное шипение кажется приятной музыкой.