— Тогда почему же он…

— Сукины дети, — выругался Гард. — И вы же меня еще осуждаете!

— Да, осуждаем, — веско проговорил Рольф Бейли. — Потому что ты видишь или предпочитаешь видеть только одно решение этого нехитрого морального уравнения, тогда как их несколько.

— Слушайте Науку, слушайте! — вскричал Кахиня. — Ее устами глаголет Истина!

Профессор остановил его плавным движением руки:

— Не очень морально копаться в чужом грязном белье, лучше торговать чистым, как это делает наш Валери Шмерль, тут я совершенно с комиссаром согласен. Но, господа, всякая истина конкретна. Поставим вопрос так, как он должен стоять. Закон обязан торжествовать, зло должно быть наказано, аксиоматично, не так ли? Однако в реальности мы наблюдаем другую картину. В частности, мелкое зло в лице мадам Гриппски, судя по всему, обвело закон вокруг пальца и торжествует. В чем тогда состоит нравственный долг порядочного человека и стража закона, каким не без основания считает себя Гард? Конечно же не в умытии рук. Абстрагируясь от конкретных дел нашего друга Фреда Честера, он все равно обязан хотя бы отчасти восстановить справедливость, даже если для этого надо слегка зажать чувствительный к этико-юридическим нюансам и запахам нос. Иначе он фактически и морально становится пособником данной нечистоплотной особы. И вообще, это тот случай, когда высшая цель оправдывает средства. Не так ли, други мои?

— Так! — воскликнул Кахиня.

— Так! — восторженно глядя на профессора, сказал Валери Шмерль. — Все как в учебнике.

Клод Серпино промолчал. Честер давно уже заткнул уши. Гард хмыкнул: внутренне он был в общем согласен, но не любил, когда его «дожимали».

— Спасибо, Рольф, — сказал он с оттенком язвительности. — Послушав твою лекцию, я почувствовал себя лет на двадцать помолодевшим и, как дитя, просветленным.