— Всегда готов помочь ближнему, — поклонился тот.

— Браво! — сказал Кахиня. — Так выпьем же за Науку, которая нам отпускает грехи наши!

— Славно, мальчики, — внезапно рассмеялся Серпино и подмигнул всем, на мгновение превращаясь в того давнего парня, который жил, поплевывая на отцовские миллионы и на всю систему в целом, за исключением разве что Солнечной. — Итак, ребята, роли распределены: Гард лезет в замочную скважину будуара, я его финансово подстраховываю, идейное начало в руках Карела, научное руководство и нравственную чистоту предприятия обеспечивает Рольф, а тебе, Шмерль, придется стоять на стреме…

— Что?! — Валери обвел всех недоуменным взглядом, чем вызвал общий взрыв хохота. — Да ну вас к черту! Мало того что у меня печень, вы еще отводите мне самую низкую роль. Вот вам! В замочную скважину, как самого пузатого, мы пропихиваем Рольфа, а на шухере пусть стоит Гард, он уж как-нибудь сговорится с полицейскими. Я же, как единственный честный человек, возьму на себя общее руководство.

Серпино фыркнул в бокал и замахал руками:

— Хватит, хватит, уморить задумали! У меня же давление поднимается, банкиру же не положено умирать со смеху… Фред, да вынь ты из ушей свои затычки! Поговорим о чем-нибудь нейтральном. Например, о том, скоро ли Гард посадит Кахиню.

— Он меня никогда не посадит, — мгновенно парировал Карел. — И не потому, что он мой друг, а потому, что я его друг! Только это и заставляет меня уважать закон, который он бережет!

— А может быть, ты с возрастом становишься просто умнее и осторожнее? — прогудел Бейли.

— Ха! Умнее! Конечно умнее! А вот осторожнее — вряд ли. Недавно одним движением руки я остановил в шесть часов вечера движение по Центральной улице, заработав при этом сто пятьдесят кларков!

— Это невозможно, — сказал Гард. — Остановить движение в часы пик? На Центральной?!