Вслед за Протектором он вышел из оранжереи и направился в уютный уголок с плещущим фонтаном; гвардеец Бенджамина шел за ними. Протектор сел и указал Мэтьюсу стул напротив, потом откинулся назад. Слуга принес полотенца и напитки со льдом. Адмирал энергично вытер взмокшую шевелюру, потом лицо и с благодарностью отпил глоток. Бенджамин скрестил ноги.

– Ну, Уэсли, и по какому поводу вы хотели меня видеть?

– Леди Харрингтон, ваша светлость, – немедленно ответил Мэтьюс. Бенджамин вздохнул, и адмирал наклонился ближе, стараясь переубедить его. – Я знаю, что, по-вашему, еще слишком рано, ваша светлость, но она нам нужна. Очень сильно нужна.

– Я понимаю, – терпеливо ответил Бенджамин, – но я не хочу на нее давить. Она все еще приходит в себя, Уэсли. Ей нужно время.

– Прошло уже больше девяти месяцев, ваша светлость, – сказал Мэтьюс почтительно, но упрямо.

– Я понимаю. И я понимаю, насколько она вам нужна, но ей пришлось нелегко.

Бенджамин встретился глазами с Мэтьюсом, и адмирал склонил голову.

– Она заслуживает, чтобы ей дали время прийти в себя, – продолжил Протектор.– Не важно, сколько ей понадобится, я позабочусь, чтобы это время у нее было. Подождите, пока она не будет готова, Уэсли.

– Но как мы узнаем, готова ли она, если вы даже не разрешаете ее спросить?

Бенджамин нахмурился, потом неохотно кивнул.

– Вы правы, – признал он.– Абсолютно правы, но…– Он прервался, сердито пожал плечами, отхлебнув из своего стакана, и только потом продолжил: – Проблема, я думаю, в том, что она еще не взяла себя в руки. Точно я не знаю, она не из тех, кто станет плакаться в жилетку, но Кэтрин сумела от нее кое-чего добиться, и там все плохо, Уэсли. Очень плохо. Несколько месяцев я боялся, что мы вообще ее потеряем. А тут еще некоторые силы в обществе выступили против нее, и все стало еще хуже.

Мэтьюс согласно буркнул, и на лице Бенджамина появилось что-то вроде виноватого выражения.