(15 марта 1637 года от Р. Х.)

— Аааа!..

— Закрой пасть, сын шайтана, ты её при зевании так открываешь, что ворона может залететь, не задев твои гнилые зубы ни единым пёрышком! Хотя в такое вонючее место и помойная ворона нагадить побрезгует.

— Спать хочу! Накануне допоздна засиделись с кривым Хуссейном за нардами, толком перед стражей не поспал, вот и тянет на зевоту, сил нет… аааа!.. А вороны ночью не летают.

— Зато летают боящиеся дневного света демоны. В такую большую пасть сможет залететь самый большой и вредный демон, вот тогда тебе станет не до зевания. И вони, даже такой, как у тебя изо рта, демоны не боятся.

— Будто из твоей пасти пахнет розами и женскими притираниями.

— Нет, из моего рта розами не пахнет. Из него вообще ничем не пахнет. Потому что я туда разную вонючую гадость не сую и рот каждый день полощу.

— И я полощу. Иногда. И чего ты к моему рту прицепился?

— А ты не зевай и не воняй, тогда цепляться не буду.

— Выдумываешь ты всё. Ничего я не воняю, иначе кому б эту вонь ощущать, как не мне? А я никакой вони не чую.

— О Аллах, Всеблагой и Милосердный! Вразуми этого дурака! Внуши ему хотя бы капельку любви к чистоте, о которой говорил пророк Муххамед.

— Ты что, Расул, мулла, чтоб знать, о чём там говорил пророк? Аааа!..

— Да не зевай же! Тихо! Кто-то идёт.

Действительно, в ночной тиши раздались шаги, и мимо двух часовых у дверей гарема прошёл юзбаши* Мурад в сопровождении двух аккюлахлы**, таких же капуджи(3*), как они сами. Мехмед и Расул попытались стать так, что б выглядеть погрозней и понастороженней. Шайтан силён, доносы на нерадивость могут сильно испортить жизнь, а то и совсем её прервать. Когда шаги затихли, диалог, спасавший их от засыпания, продолжился.

— Очередного красавчика к валиде-ханум(4*) повели. Сколько их здесь уже побывало… Эх, будь у меня в штанах всё, что предусмотрел аллах…