— Покажь-ка, Афанасьич, пропуск. — Сравнил фотографию, замаранную в левом нижнем углу печатью в виде бабочки, с лицом Поликарпова и спросил: — Что же ты с ребятами пиво пить не пошел?
— Живот у меня пиво после молока не приемлет, — ответил Евгений Афанасьевич и добавил: — Да и бабочек у ларя чересчур много — не продохнуть.
— Бабочек? — переспросил с недоумением Василий Николаевич и, подумав, кивнул: — Распустились бабы. Даже пива нынче без них не попить. А ведь было время, за версту ларьки-то обходили.
— Не стало житья от бабочек, — подтвердил Поликарпов, хмурясь каким-то своим мыслям, и направился к остановке автобуса.
На длинном современном здании, вторгшемся в старый город, Евгений Афанасьевич прочитал надпись:
«Народ и бабочки — едины!»
— и сплюнул. Отвернул голову в другую сторону, и в глаза ему бросился плакат:
«Слава советским бабочкам!».
Евгений Афанасьевич чертыхнулся и уставился в землю.
Автобус подъехал минут через десять. Поликарпов, кряхтя, втиснулся на заднюю площадку, протянул талон и, получив его назад, почти не удивился, обнаружив, что дырки от компостера расположены в форме крыльев надоедливого насекомого. Он выглянул в окно. Витрины магазинов пестрели надписями:
«Рыба»,«Мясо»,
«Бабочки»,
кафе «Капустница», кинотеатр «Махаон».
Евгений Афанасьевич покосился на пассажиров: ну так и есть — ничего не видят, ничего не слышат. Водитель объявляет: «Улица Тутового Шелкопряда», а им хоть бы что!
Поликарпов зажмурился, постарался не слушать обрывки чужих разговоров, но они так и лезли в уши: