— Точно мальчик.

Как, почему, по каким, блин, приметам, Маляренко не понимал. Док, пришедший с плановым осмотром, привычно хлопнул стакан и пожал плечами.

— Бабское чутьё. Что тут скажешь.

Иван озадачился именем сына.

Через неделю после праздника, когда страсти улеглись, народ опохмелился, а, кому было нужно, помирился, Ваня почувствовал странное жжение в одной точке. Почему то захотелось пойти — проверить, как там лодка.

— Нет. Так нельзя.

Иван мысленно пнул самого себя по той самой точке и пошёл искать своих любимых женщин. Любимые женщины Ивана Маляренко, коих было уже аж три души, нашлись на пляже за домом. Дом Ивана, стоявший в самом дальнем углу затона, был последним на набережной. Или первым. С какой стороны посмотреть. За домом не было ничего — только высокий плетень и высаженная Агрономычем кипарисовая аллея, которую «племянницы» должны были поливать каждый вечер.

Место это было, несмотря на близость к посёлку и пирсу, безлюдное, тихое и уединённое. Рабочие как следует вычистили песок, повыдергав камыш и соорудили из бракованных досок и горбыля маленькую беседку, в которой сейчас, наслаждаясь прохладой тени, сидела Таня. У её ног дрых Бим, а в кроватке по соседству спала Анечка.

У Маляренко защипало глаза.

«Идиллия»

«Главная» жена, Мария Сергеевна, лежала на песочке, старательно подставляя не жаркому осеннему солнышку своё обнажённое тело. Ваня нервно оглянулся.

«Вроде бы ниоткуда не видать!»

Жена приоткрыла один глаз и лениво просветила.

— Ниоткуда не видать.

Потом она открыла второй глаз и внимательно изучила лицо мужа.

— Рассказывай.

Маляренко мысленно застонал. Эта женщина читала его как открытую книгу. На раз. Никто не мог, а она — запросто.