Но настырные ГАИшники в последнее время всё чаще начали останавливать Иваныча и выговаривать ему за это дело. Когда же уговоры не подействовали, так и вовсе оштрафовали. Если не считать ремней – то в остальном Иваныч был образцовым водителем, скрупулёзно соблюдающим все правила дорожного движения. Штраф был событием из ряда вон выходящим и потряс старого таксиста. Так что, не найдя дома оприходованных женой ремней, Иваныч поехал к знакомым на СТО, где всего за бутылку водки ребята перекинули с аварийной японки пару отличных ремней, слегка обточив застежки. Но привычке изменить было трудно и таксист все равно ездил не пристегнувшись, а лишь для вида пропустив ремень за спиной. И Иваныча больше не останавливали. Когда неожиданно вспыхнуло небо и яркий свет 'выключил' зрение, Иваныч растерялся, но его ноги уже сами собой, как-будто без его участия, давили на тормоз и на сцепление. Таксист едва успел выключить скорость, как страшный удар погасил его сознание.

Очнулся Иваныч от острой режущей боли в лице. Он задёргал головой, но новый удар боли был такой силы, что в голова прочистилась от обморочного тумана в одно мгновение. Осталась только чистая звенящая боль. Старый таксист замер мумией – малейшее движение причиняло адские мучения. Глаза почему то ничего не видели, он чувствовал что всё лицо залито кровью, рот тоже наполнялся кровью. Иваныч осторожно сплёвывал, стараясь не потревожить лицо. Через минуту сзади раздались удары и толчки в спинку кресла, причиняющие новые страдания. От боли в ушах зазвенело и Иваныч не расслышал, что кричал его пассажир. Собрав последние силы таксист прохрипел:

– Сынок, не шевелись. И снова потерял сознание.

Глава 3 В которой Маляренко впервые в своей жизни делает некоторые вещи

Вся сознательная жизнь Ивана Андреевича Маляренко прошла в самом центре миллионной столицы одной из южных союзных республик, впоследствии – независимого государства.