Он мгновенно открыл глаза и не увидел ничего – вокруг была полнейшая тьма. Почему-то жутко болели уши, как от резкого и сильного перепада давления. Всё тело Ивана было сжато со всех сторон. И отовсюду шёл жуткий треск и скрип. Это было жутко. Кто-то рядом то ли выл, то ли хрипел. Иван изо всех сил задёргался, пытаясь освободиться от страшного давления. Со стороны его движения напоминали конвульсии или припадок падучей. Не справившись с тем, что его держало Иван затих. Голова гудела и звенела, хотя боль в ушах от давления пропала, а глаза смогли навести резкость.

– Эй! Где я? Тут есть кто-нибудь? – заорал Маляренко первое, что ему пришло в голову.

– Ынок – прохрипело откуда то сверху – Ынок, не шевеись.

Наконец, несмотря на плохое освещение, Иван смог внятно рассмотреть то, что было прямо перед его правым глазом – болт, торчащий из какой то железяки черного цвета. Левый глаз не мог видеть ничего, потому что эта сторона лица была плотно прижата к чему-то чёрному и пахнущему резиной и грязью.

«Такси!» – вспомнил он. – «Авария? Это ж меня на полу между рядами зажало». – Перед лицом Маляренко живо нарисовалась картинка горящего автомобиля и он с удвоенной силой стал пытаться выбраться. Наконец ему удалось освободить правую руку и немного повернуться. Как оказалось – всё было не так страшно, как представлялось вначале.

Машина вовсе не была смята в гармошку, как думал Иван. Просто ему 'повезло' свалиться вниз головой, ноги остались болтаться под потолком салона, а удар привел его в панику. Он действительно лежал между рядами кресел на полу. Стащив со своей головы сумку и закинув ее подальше, Иван смог, наконец, вылезти наверх, сесть на диван и осмотреться.

Иваныч был человек упрямый. Начав свою шоферскую деятельность совсем ещё молодым парнем на старой 'Победе', он не признавал ремни безопасности и никогда ими не пользовался. А когда ушёл из таксопарка – так и вовсе их снял, смотав в пару рулончиков и определив их жене 'на хозяйство'.