- Hу-ну, - снова усмехнулся Хейс. - Значит, поживем еще! - Он присел на пенек, стал с интересом наблюдать за мачири.

Индейцев в племени насчитывалось немного, человек пятьдесят. Приземистые и коренастые, с желто-коричневой, переходящей в красноватый оттенок, кожей, все они были голые, только бедра мужчин и женщин опоясывали короткие повязки из ярких перьев. Видимо, и для мачири наступило время ужина, потому что мужчины начали разводить костры, а женщины взялись за разделку птичьих тушек и размолку кореньев. Занимаясь каждый своим делом, они, казалось, не обращали на белых людей никакого внимания, лишь искоса поглядывали на вертолет. Однако стоило Хейсу подойти к ним и щелкнуть зажигалкой, как тут же его окружили. Элл наклонился к кучке хвороста. Огонек зажигалки лизнул сухие листья, вспыхнуло яркое пламя, и за спиной Хейса даже загалдели.

- Вот так-то! - довольно произнес он, выпрямляясь. Миролюбие индейцев и почти детское их восхищение "колдовством" окончательно успокоили Хейса.

Он принялся раздаривать дешевые побрякушки, браслеты и кольца. К удивлению Элла, подарки мало заинтересовали мачири. Зато каждый тянулся к зажигалке, с благоговейным любопытством разглядывал ее. Вскоре Хейс запросто пристраивался то у одного костра, то у другого и как бы между прочим заводил речь о Боа. Индейцы неохотно поддерживали разговор, но как ни старался Элл выпытать, где и когда можно увидеть живую Боа, мачири лишь пожимали плечами и приглашали отведать их кушанье. Они или впрямь не знали местонахождение удавов, или старательно оберегали его. Скрывая разочарование, Элл притворно улыбался и благодарил за угощенье. Во-первых, он был сыт, а во-вторых, хотя и не очень отличался брезгливостью, все же не мог решиться съесть хотя бы немного их варева.

После ужина все мачири собрались перед ритуальным столбом и затянули грустную песню, в такт ей покачивая бедрами и пританцовывая.