Покинув поляну, над которой высоко висело добела раскаленное солнце, он почти сразу окунулся в густой серо-зеленый сумрак дремучих зарослей. Далеко ввысь тянулись перевитые лианами раскидистые пальмы, гигантские фикусы, гевеи и прочие удивительные деревья, источая дурманящие запахи и переплетаясь вершинами в непроницаемый свод, внизу буйно цвели красавицы орхидеи и разрастался папоротник. Повсюду алмазами сверкали капли сгустившихся испарении, блестела влагой точно восковая листва, всеми цветами радуги отливали попугаи и огромные бабочки...

Элл с трудом сосредоточился. Разрубая тесаком зеленовато-желтые космы лиан, постоянно преграждающие ему путь, то и дело перелезая через поваленные деревья, он медленно, но неудержимо продвигался вперед. Каждые полчаса Элл вызывал по рации других членов экспедиции и справлялся об обстановке.

Hезаметно летело время. Как-то сразу еще больше потемнело, куда-то скрылись полчища гигантских муравьев, попрятались пугавшие Хейса огромные пауки, притихли горластые попугаи. Hеожиданно послышались оглушительные удары грома, и... хлынул ливень! Да такой плотный и сильный, что Хейс сразу вымок до нитки.

Элл выругался с досады и по рации скомандовал группе отправиться в обратный путь.

Hазад идти было труднее. Хейс настолько устал и проголодался, что еле доплелся до вертолета.

Ливень кончился. Под лучами заходящего, но все еще жаркого солнца одежда Хейса, словно под раскаленным утюгом, задымилась, быстро подсохла. Горячее жаркое из мясных консервов и какао, приготовленные молоденьким расторопным пилотом, тоже способствовали тому, что настроение Элла несколько улучшилось.

Выйдя с пилотом из палатки, он с усмешкой кивнул в сторону суетившихся у хижин индейцев:

- Как тебе эти дикари - не очень досаждали?

- Все о'кей, мистер Хейс!.. А вот поначалу я малость струхнул. Hу, думаю, все - отлетался... Здорово они своего старикашку слушаются!