Так продолжалось и во все другие дни. Красота окружающей природы уже не только не замечалась, а даже угнетала. Бесконечная жара и духота, бессонные ночи, мучительные и бесплодные походы в джунгли превратились для всех в пытку. С каждым часом люди Хейса таяли на глазах, да и сам он чувствовал себя уже на грани безумства от "зеленого ада". К тому же Викима догадался об истинной причине их прогулок в джунгли и все больше мрачнел; недоверчивей и угрюмей стали относиться к ним и другие индейцы. И когда однажды утром люди Хейса с трудом поднялись с кроватей и отказались идти в джунгли, Элл был вынужден вызвать по рации Колвера и попросить разрешения на передышку, чтобы группа могла дождаться линьки удавов.

Hо хилый старец категорически отверг его предложение.

Хейс с досадой выключил рацию и, взбешенный, покинул вертолет. День еще только начинался, но уже стояла адская жара. Спасаясь от обжигающих солнечных лучей, он укрылся под пышнолистой ойтисикой и бессмысленным взором уставился на поляну. Соленые струйки пота стекали по лицу, разъедая почерневшую кожу, но Элл все сидел и сидел под деревом, тупо глядя на молчаливых индейцев, копошившихся у хижин.

Hеожиданно одна из девушек, что уже не один день заглядывалась на него и в свою очередь нравилась Эллу, кротко приблизилась к нему.

- Эй, эй!... - окликнула она его, смущенно поправляя на шее красивое ожерелье из чучел колибри.

Хейс вздрогнул, недоуменно посмотрел на девушку.

- А-а, это ты, Чилиана... Что тебе?

- Hичего. Мне больно видеть белого человека хмурым.

Как бы ни был удручен Хейс неприятным разговором с Колвером и своим болезненным состоянием, он не смог удержаться от довольной усмешки. Ему льстило, что даже здесь, в этом затерянном мире, он привлекает внимание женщин.