Но я посчитал, что начальник управления лучше пони мает, обстановку - шутку могли не принять как не соответствующую серьезности момента. Вообще за спиной генерал-лейтенанта (мы сидели наискосок от стола, и когда начальник управления встал, он начисто закрыл меня от "портретов") я совершенно успокоился. Так, наверно, чувствует себя студент на экзамене, к которому он тщательно проштудировал весь сложный учебник, а на поверку выясняется, что спрашивают лишь по первой главе, самой элементарной. А то, что мы экзамен сдали, сомнений не вызывало. Похоже, речь шла только о том, какую нам выставят отметку - "хорошо" или "отлично". Плюс экзаменующие, в свою очередь, показывали свою эрудицию. Однако задавать нам вопросы типа "Откуда нам это известно?", "Почему мы в этом уверены?", "Откуда у нас такие данные?" - право, было несколько наивно. Я даже немного заскучал.

Вмешался председатель Комитета, какой-то у него возник диалог с нашим Идеологом, я не уследил по какому поводу.

Но это на уровне высокой политики, нас не касающейся. И вдруг я услышал, как председатель Комитета сказал:

- Для примера могу вам представить полковника Зотова. Встаньте, Борис Борисович, где вы прячетесь?

Я встал рывком, расправил плечи, генерал-лейтенант буквально отшатнулся от меня, и я попал под перекрестные взгляды "портретов".

- Так вот, - продолжал председатель Комитета, - полковнику Зотову, кроме всего прочего, доподлинно известно, что подают на завтрак в Елисейском дворце, какие анекдоты рассказывают в коридорах ЦК Французской компартии на площади Колонеля Фабиана, с кем спит тот или иной министр (а в Париже такие подробности отнюдь не маловажны) и какие письма пишет командиру атомной подводной лодки, которая сейчас, скажем, находится в Гвинейском заливе, его жена.

Я почувствовал себя крайне неуютно. Я всю жизнь привык сидеть за кулисами и дергать за ниточки. Выступать на сцене не моя специальность. Тут же у меня было ощущение, что меня внезапно вытолкнули на эстраду и ослепили прожекторами.