Для меня это была любопытная информация. Если у рядового работника советского посольства такие настроения, то, спрашивается, что же думают обыкновенные французы?

- Напели небось в Москве про Париж, - продолжал порученец, - мол, джинсов тут - завались, и дубленки, и "сейка", и транзисторы, жратвы от пуза. Но я - дни считаю! И сертификаты. Как только накоплю на кооперативную квартиру и на "жигуленок", дам деру отсюда.- Париж, конечно, красив, однако вечером я на улицу носа не высовываю. Террористы и уголовники стреляют среди бела дня.

- А полиция мышей не ловит?

- Полиция только мышей и ловит. При социалистах министр юстиции был, Бадантер. Так он смертную казнь отменил. С тех пор щелкают полицейских, как кроликов. И я бы на месте гангстеров точно так же поступал. Семь бед - один ответ, попадешься - тот же срок дадут, почему же не щелкнуть полицейского и не уйти? А от террористов просто спасения нет. Кто тут только не резвится: палестинцы, баски, автономисты, армяне, корсиканцы и революционеры разной окраски. Если день прошел без взрыва - то это считают потерянным днем.

Я подумал, что Ксенофонтову это было бы приятно услышать. Одно дело руководить издалека, другое - на месте ощутить результаты своей работы.

- В общем, загнивают французы?

- Загнивают - не то слово. Советская власть по ним плачет. У них же не тюрьмы, а санатории старых большевиков. Лишь цветных телевизоров в камерах не хватает. Нет, мы бы в два счета порядок навели. И профсоюзам по шее, чтоб не чирикали.

"Это все-таки размышления советского человека, - сказал я себе, - но если примерно в таком духе думают французы, то мне и потеть особенно не придется".

Наша "Лада" затормозила у посольской ограды. В холл мы вошли без приключений. Двое охранников в дверях нам вежливо кивнули и ни о чем не спросили.