Всю навигацию мы гнали суда из Березников полупустыми, ибо в Соликамске были свои проблемы и грузом нас осчас-тливили только начиная с сентября. Я бы с удовольствием повесил все руководство соликамских промкомбинатов и рудников, но, увы, это не зависело от моей воли. Все же, что от меня зависело, я сделал, а именно: распорядился послать все, что под рукой, до последнего буксира, в Березники, чтобы погрузить соликамские подарки. Таким образом, план мы спасали, но если меня теперь попросят перевезти мешок картошки с другого берега Камы, я это смогу осуществить лишь вплавь, держа этот злосчастный мешок зубами. Я, конечно, несколько утрирую, но ни одной маломальски пригодной посудины на плаву у меня не оставалось.

В пять вечера мне сообщили о ЧП на пристани Чермоз.

Где эта пристань - прогрессивное человечество не имеет понятия, а та часть человечества, что живет в этом самом Чермозе, наверное, забыла, какое отношение она имеет к роду людскому, ибо, по моим сведениям, пьют там с утра до вечера крутую самогонку, и вот матрос с причала порубил топором своего напарника. Красиво! А кому расхлебывать эту аппетитную кашу? Начальнику пароходства. Недосмотрел, не уследил. Плохо поставлена воспитательная работа. В общем, в таком духе мне выговаривал секретарь обкома партии по пропаганде, которому, естественно, уже успели донести.

Под занавес этого милого дня у меня была беседа по вертушке с председателем Пермского облисполкома.

- Борис Борисыч, - ласково проворковал товарищ Шишкин, - в городе весной нечем будет топить. "Леонид Брежнев" засел в Казани. Ответите партийным билетом.

- Не отвечу, - сказал я, - "Леонид Брежнев" уже стоит под погрузкой угля.

- Ну? - разочарованно протянула трубка.

Я посочувствовал Шишкину. Приготовился человек дать громовой нагоняй и вдруг - сорвалось. Досадно. Однако кое-что у Шишкина было припрятано про запас.