Ее слова заглушил хлопок, и ослепительный синий разряд сверкнул в темноте, метнулся кривой змеей к искореженному ларьку и обволок его сияющим светом. Воющая сирена взвизгнула и смолкла. Площадь заполнила тишина, ветер стих, будто припав к земле. Казалось, даже время остановилось, а мигавшие светофоры застыли с открытыми желтыми глазищами. Воздух стал синим и густым, трудно было двигаться, говорить, как внутри холодного желе.

Ларек несколько мгновений пульсировал в светящемся мареве, а потом оттуда медленно вывалился котомонстр, держа под мышками несколько банок со сгущенкой и две бутылки водки. Он зыркал глазами и раскрывал пасть, будто возмущался, но не мог издать ни звука.

Вслед за ним на четвереньках выполз свинохам. Во рту он держал пакет чипсов.

Оба монстра, пошатываясь, но не выпуская добычу, с трудом перебирая ногами и беззвучно кашляя синим дымом, кое-как добрались до края площади и кинулись прочь. Затем свечение вокруг ларька побледнело, и спустя минуту его размел в стороны ветер. Саша почувствовала, что дышать и двигаться стало легче, остался лишь запах мяты, как будто вокруг невидимая огромная толпа дружно жевала жвачку.

— Если кого в городе и разбудили, проспят до утра мятными снами, успеем отойти подальше… — Гин спрятал свое оружие за плечи. — Чтоб я еще раз с монстрами куда-то пошел.

— А уж я тем более… — закашлявшись до слез от совсем не согревающего сочетания мяты и холода, призналась Саша. Она спряталась от порывов вьюги в нишу около какого-то магазина, дыша на окоченевшие пальцы и мечтая о паре перчаток и противогазе на меху.

— Ничего, завтра в Бигрине будет у них тяжелое похмелье, — провожая монстров многозначительным взглядом, сказала Молли.

— Прежде всего, нам самим в Бигрине завтра будет большая взбучка. — Гин нахмурился. — Ты-то понятно, в Шкафрум смоешься, только тебя и видели, а все шишки на меня. Что мы врать-то будем?