Впрочем, вечером я уже лежал на полке плацкартного вагона и обо всем таком мог беспрепятственно трындеть своим попутчикам — контрактным бойцам. Но это воинство Перуна и Одина, эти грубые мужские силы торопились на бой, в атаку, и мои жалобы отлетали от них как ошпаренные.

Однако, алкоголь, известный под русским именем «бухало», вскоре объединил нас всех, и я, наяривая на губной гармошке про вчерашний день «Yesterday», забыл, что был неудавшимся железнодорожником, музыкантом, у которого медведь на ухе сидит, не тем мужем, художником-дальтоником, литератором, бесконечно далеким от народа.

А ночью мне снилось, что я маршевым шагом топаю в полный рост на врага-супостата, почему-то в белых обтягивающих чресла штанах и большой треуголке. Потом неприятельское ядро оторвало мне голову, и она, махая удлинившимися ушами, полетела куда-то в дальние края. Пробивая пространство, все более уплотняющееся и складывающееся на манер куска ткани, крылатая башка неслась над мерцающими морями, над голубыми и розовыми вершинами гор, чтобы оказаться в стране, где население в пестрых чудных одежках поклонялось трехликому Солнцу, отдавая ему свои чувства и свою кровь…

2

Мины я невзлюбил больше всего, особенно падающие. Пулемет с полминуты поработает, и становится ясно, откуда и куда он палит. Ты принимаешься вместе с соратниками жвахать в ту сторону из всех стволов и растворяешься в общем раже и почти радостном возбуждении. А когда шмаляет миномет, то вначале свист буравит тебе макушку и ты понимаешь, что тебе никуда не укрыться от невидимого «гвоздя», спускающегося с неба. А потом ты машинально, из-за отключки ослабевших ног, бросаешься на землю, безвольно растекаешься или же бессмысленно съеживаешься и становишься чем-то вроде амебы.

Конечно, минофобией мои страхи не ограничивались. Я безусловно дрейфил вражеских снайперов, но это было вполне разумное осознание почти абстрактной опасности, ведь снайперскую пулю не слышно, ты не успеваешь ее почувствовать. Если она тебя достает, то сразу отправляет на вечный покой, где все до фени. А вот неприятельских минометчиков я терпеть не мог за свой животный панический бздеж и расслабление сфинктера.