Правда ближе к обеду я немного огорчился — из центра прибывал эшелон со всякой военной всячиной, но, судя по накладной, в один из крытых вагонов был всунут на станции Ростов гуманитарный груз от какой-то международной организации. Нередко эти самые гуманитарные грузы мгновенно растворялись на нашей станции — солдатики считали, что там непременно имеются курево и спиртяга. После этого надо было доказывать до усрачки, что иностранные товары станция еще не приняла под свое крыло и за все отвечает командир эшелона.

Не успел я огорчиться, как меня вызвал комендант и, напомнив, что гуманитарный этот груз ценнее десятка старших лейтенантов, дал команду немедленно развести его по адресам. И первым делом — в госпиталь, потому что речь идет о самой натуральной наркоте.

Какая уж тут пруха — я явным образом оставался без обеда и мне оставалось надеяться только на холодные объедки.

Я подкатил на «уазике» с парой десантников к опасному вагону, а там уже сгруппировались солдафоны, готовые взять гуманитарную помощь на абордаж.

Я сдернул пломбу и дал команду поддеть ломами дверь, как тут подлетела ко мне дамочка и заговорила на странном русском языке с ненашими звуками, интонациями и добавлениями импортных слов.

— Chi e voi? Вы кто такой?

— А вы кто такая, я вас мелко вижу.

Она заобъясняла и замахала бумажками, отчего я понял, что эта мадам — представительница той самой международной организации, которая должна следить за распределением гуманитарного добра и зовут ее госпожой Ниной Леви-Чивитта.

Пришлось вразумлять ее минут десять, прежде чем она усекла, что я тот самый российский боец, которому она может доверять больше всего.

После этого мы перекинули коробки с «колесами» и наркотой в автомобиль, одного верзилу-десантника я оставил сторожить раскупоренный вагон, второй — двухметровый сержант Коля Кукин — разместился на заднем сидении. Госпожа Леви-Чивитта, повыбирав между моей физиономией и кукинской, предпочла все-таки усесться рядом со мной.