- Сегодня он позвал меня к себе в постель, - спокойно сказала она. - И у меня есть кое-что интересное, чтобы рассказать ему.

Среди равных себе по возрасту и росту Камаль никогда не слыл бойцом. Он мог за-щититься только потому, что был сыном мухтара и умел читать и писать. Он мгновение подумал и опустил вилы.

- Никогда больше не трогай Ишмаеля, - повторила мама. Она взяла вилы из моих рук и поглядела на нас, одного и другого. - Никогда, - повторила она и вышла.

- День придет, - сказал Камаль.

- Зачем нам быть врагами, - сказал я. - Есть еще тридцать участков, о которых я от-цу не сказал. Если мы договоримся, мне надо половину.

- Тебе рано играть в такие игры, Ишмаель, - сказал он.

- Я хочу половину. И мою половину ты будешь отдавать маме.

- А дядя Фарук?

- Ему - из твоей половины. Дяде Фаруку лучше бы быть поосторожнее, отец готов выгнать его из деревни. Ну как, согласен или нет?

Кипя от злости, он кивнул в знак согласия и вышел.

Когда мы с мамой через несколько дней снова спали вместе, она погладила меня по голове и сто раз поцеловала, плакала и говорила, как она мной гордится.

Вот так, не достигнув еще и девятилетнего возраста, я уже знал главный закон араб-ской жизни. Я против своего брата; я и мой брат против нашего отца; моя семья против родственников и клана; клан против племени; а племя - против всего мира. И все мы - против неверных.

Глава третья

"Стой, солнце, над Гаваоном, и луна, над долиной Аялонскою!". Так Иисус Навин просил о свете, чтобы при нем разбить своих врагов.

Деревня Таба занимает небольшую, но стратегически важную высоту в Аялоне, ко-торый считают то долиной, то равниной. Перед первой мировой войной германские ар-хеологические раскопки обнаружили на этом бугорке останки цивилизованного человека, датируемые более чем четырьмя тысячами лет назад. Если бы вам надо было попасть в Иерусалим с моря через Яффу, двигаясь на юг и восток, то пришлось бы попасть на рав-нину через пару сторожевых городов - Рамле и Лидду, где, как полагают, святой Георгий держал свой суд.