Что видел он их Дока кое в каком месте, что без всякого Дока он сорок лет прожил, что без всякого Дока процветает, что он, Хаки, еще поглядит, как Милашка их Дока обойдет, что он. Хаки, пойдет в первый вторник после первого понедельника и отдаст голос за Милашку. И парни его еще похлопали по плечу, еще погоготали. Потом сказали, что ладно, хозяин, с тобой не соскучишься, что ладно, хозяин, мы шутки понимаем и вместе посмеемся, что ладно, хозяин, посмеялись и будет... Но Хаки был упрям.

И кончилось это для него так, что втиснут он в угол собственного заведения, и ноги торчат выше головы. А Безвольный сонно смотрит на него и говорит: - Сейчас, хозяин, тебе будет больно. Сейчас я и эти ребята будем делать тебе очень больно. А потом ты пойдешь в первый вторник после первого понедельника и отдашь свой голос за Дока. А если ты взбрыкнешь и сваляешь дурака в пользу Милашки, тогда тебе всегда будет очень больно, пока мы будем ходить к тебе в гости. А нам у тебя, хозяин, понравилось. Уютное заведение. Мы каждый день будем приходить в гости... Хаки не смотрел на этих четверых. Он смотрел на тростниковую занавеску за их спинами. Время Патруля. Пошло время Патруля. Патруль нуждается в опрокидывании стаканчика. Каждый день в это время Патруль нуждается в стаканчике доброго крепкого пойла... Занавеска рассеклась надвое. Не Патруль. Еще четверо. Тоже крепкие парни. Удавка у одного, цепь у другого, еще кастет с шипами. И четвертый опять с пустыми руками, как у Безвольного. "Да, - подумал Хаки. - Да, сейчас мне будут делать больно, - подумал Хаки. - Хотя для того, чтобы сделать очень-очень больно, хватило бы и четверых, - подумал Хаки. Еще он подумал: - Может, они друг друга будут сменять?" Но они не стали друг друга сменять. Безвольный поймал взгляд Хаки и обернулся. Остальные трое тоже обернулись. И те четверо застыли. И эти четверо тоже. Молча. И все разом взорвались "винтокрылом" на предельных оборотах. Это была рубка. Бесшумная, сосредоточенная. Хаки выбрался из угла, ртутной змейкой скользнул в клозет и сел там.