- Никто, кроме меня! - сказала Солиг, положив мне на плечо ладонь, пальцы которой украшали изумительные перстни. - Родная! Неужели? - я обернулся, мечтая заключить любимую в объятья, чтобы не отпустить уже никогда и никуда. - Ты еще совсем мальчишка, Инегельд, - пробасила Солиг, меняясь на глазах. - Воистину, любовь делает человека слепым! - добавила она с детства знакомым голосом. - Но ты и счастлив этим, потому что любовь предпочитает смертных и слепых, чем вечных и всевидящих. Рыжие волосы, прежде ниспадавшие на плечики, разом поседели, обратились в густую копну, их сковал серебряный венец. Венец, охватывающий могучий лоб мыслителя. Тот, что был еще недавно Солиг, вытянулся, опередив меня на голову, и раздался вширь, а бородища, заплетенная косой украсила грудь. Он хохотал, коварный Харбард, сбрасывая обличие за обличием, снимая маску за маской. Он веселился, и имел на то право - смутьян и губитель, морок и рознь. - Неужто, не так? - подмигнул Он мне своим единственным оком. - Так, - горько усмехнулся я и зашагал на свет, прочь из девятой пещеры, откуда так и не сумел выбраться. Хоть в этот раз, быть может, Харбард остался вполне доволен.

*Солиг - по шведски "солнечная". *Харбард - Длиннобородый, Седовлас - хейти бога Одина

(21-22 апреля, 2001)