- Ты ладно работаешь, парень! - похвалила старая Берта. - Брат тоже знал свое дело. Вот, однажды, и довелось ему подковать - прости меня, Господи осьминогого скакуна. А владелец-то коня возьми, да подари брату кольцо, больно понравилось ярлу искусство, а вернее - тот мальчонка, что немой при кузне обретался. Сменялись. Сама-то я на сносях была, она, Солиг и родилась. Не след Торвильду от язычника подарок принимать, я бы отговорила брата, да пожадничал - принял подарок. И вот с той поры как пирушка, или тинг, всё-то Торвильд о скакуне чудесном рассказывает, да перстенек показывает. Многие желали тот перстень купить никому не продал, уверовал, что может заклад этот большее богатство принести, - посетовала старая Берта. - Как ни хранил Торвильд Одинов дар, а пришлось расстаться с ним. Повадился по осени на хутор ходить жадный датчанин. Едва зерно соберем - даны тут как тут. Ловок их корабль по фьорду пробираться. Мужчин, кто помоложе - раз за разом истребили. Девок портили, одну Солиг и не тронули за то, что "темная" она, и суеверие старое иногда на пользу оборачивается. Хотел Торвильд откупиться от злодеев - вот тогда он перстень и отдал. Одну осень даны не приходили, народ оправился, вздохнул свободно, да через год уже не обошлось. Брат, правда, этого не видел, прибрал Господь душу его на небеса... Вот и опустел хутор. Мы последние тут, и деваться нам некуда. Старая я, век доживаю, помру скоро... - А Солиг - кому она, слепая сдалась? - может, спросила, а, то и, просто, изрекла старуха горькую истину. - Зачем так, матушка! - почти простонала Солиг, мы и не заметили, как девушка добралась до кузни. - Никто не мог знать, что она - Человек! И, вдруг, немому только слепая и суждена? - подумал я, зло приложив молотом раскаленное железо. - Ты хочешь остаться? - изумилась девушка. - Я не брошу вас, - яростно сверкнула мысль, озарив лишь на миг потаенные думы.