Окладистая борода, спадавшая на широченную грудь блеснула издали серебром. Будь он даже в той несносной широкополой шляпе - даже тогда у меня не возникло бы и тени сомнений. Еще пара шагов, но видение растаяло, словно утренний туман. - Харр! Харр! - выкрикнул черный, как смоль, ворон, снявшись с ели, он спикировал на камень и зыркнул на меня злым человечьим оком. Клюв навьей птицы был окровавлен. Сбросив ношу наземь, я со всех ног бросился назад. - Ха! Ха! Хар! Хар! - неслось мне во след.

* * *

Никто не мог знать, что я - человек! Одним ударом могучей лапы я вышиб злосчастную дверь и ввалился в дом. Одетый в бронь человечишка ошалело глянул на меня, коготь меча безжалостно раздвоил ему череп, выплеснув в стороны мозги. Тут же наскочил второй, но он не сразу разобрал, с кем имеет дело. В двух шагах датчанин замер, я молниеносно выдвинулся ему навстречу, и, упав на колено, резко послал сталь вперед, крутанулся, уходя от удара третьего противника. Датчанин рухнул на колени, разглядывая кишки, что гадюками ползли из рассеченного наискось живота. А этот третий, его подельщик, не рассчитав замах и высоту потолков, перелетел через меня, брякнувшись на прогнивший настил. Не мешкая, я ринулся на злодея и одним движением перерезал ему горло по самый кадык, ощутив на губах солоноватый брызнувшей крови, я даже заворчал от удовольствия, переходящего в ярость, вожделение лютого зверя... Грудь распирали хрипы. На мое логово набрел чужак, пришел не один, чужак привел с собой стаю. И не будет чужаку пощады, и не может быть человеку от зверя снисхождения. За окном слегка потемнело. - Эй, парни! Вы там уснули! Мы девку никак не найдем, даром, что слепая! послышался глумливый голос. Подобрав вражий меч, я с силой послал его клинок сквозь бычачий пузырь. Тот лопнул, в проеме оконца мелькнула голова. Проглотить локоть железа не всякому дано. Убивать! Резать! Калечить! Рвать! Каждого из стаи, каждого и любой ценой.