Пройдя огонь, воду и иерихонские трубы ещё до учёбы, в школе Джеймс развернулся по-настоящему. После того, как попала в больницу преподавательница геомагии миссис Джопсон (он вырастил под её стулом маленький Везувий со всеми вытекающими), Высочайшим Педсоветом Хоботаста было решено наложить на Джеймса ряд заклинаний, приводивших к зеркализации его гадких поползновений. Проще говоря, Барахлоу получал столько же, сколько и его жертва.

Безусловно, мера возымела действие. Лишь в редких случаях малец шёл на самопожертвование. Бывало, он лежал с ректором школы в соседних палатах реанимационной клиники. Выпадало ему прыгать на одной ноге навстречу такому же одноногому учителю эльфийского языка и литературы. Чаще всего Джеймс коротал время в уборной, мужественно перенося отравление, которое наворожил Харре Поттному.

Не любили они друг друга, очень не любили. Поэтому, узнав о том, что придётся идти в серьёзный поход с ненавистным Поттным, Джеймс сильно рассердился. Дабы окоротить ярость Барахлоу, Бабаянус воспользовался мощной ворожбой в виде умножения зеркального эффекта на два.

Джеймс совсем приуныл. Пообвис бодро торчащий черный чуб, скривился длинный острый нос… Крепыш сплёл витиеватое заклинание и пошёл собираться.

Другое дело Молли Фригидель. Она любила Харрю Поттного чистой искренней любовью.

Такой, какой любит свою свинью пейзанин. К хрюне можно прийти и поплакаться, она ничего не поймёт, но и гнать не станет. К тому же, она почти как человек: смышлёная, хоть и тупая. Да, грязная. Да, бесцеремонная. Зато не норовит залезть под юбку или дёрнуть за косичку.

От Молли Харре нужно было одно - еды. Впрочем, как и от остального мира.