Олег Иванович застегнул штаны, пошел на кухню, открыл холодильник и налил себе стакан водки.

– Ты что, совсем охренел, убожество! Сам с собой, с утра! – завелась Ксения, перемывавшая грязные тарелки, но остановившийся взгляд Хвостова был настолько страшен, что и она замолчала.

– Ксюшенька, – руки у Олега дрожали. – Ты меня прости, если что не так.

– Да что случилось! Не томи душу, Олег, куда же мы без тебя? Две девки без царя в голове, ни кола, ни двора, не то, что у других, с банками, с валютой, да коттеджами у Садового Кольца. – Ксения начала плакать. – За что, за что мне такое наказание!

– Ксюша, ты знаешь, – слезы навернулись у Хвостова, и он обнял супругу, пропахшую растительным маслом, где-то в уголке сознания отметив, что за последние лет пять Ксения заметно раздалась. – Я иногда вот думаю, когда Нинки еще не было, помнишь, мы в поход на байдарках ходили? Ты мне тогда клялась, что всегда любить будешь.

– Это ты к чему, – насторожилась Ксения.

– Хвост у меня растет, Ксюша.

– Чего?

– Хвост... Фамилия у меня подходящая. Хвостов. Только не сердись.

– Пошел ты куда подальше. – Духовная близость испарилась, будто ее и не было минуту назад. – Как выходные, так одно и то же – дружки-приятели, водочка. А теперь сам с собой с утречка начал. Иди, проспись, идиот.

– Не веришь? Не веришь. Все у нас плохо, Ксюша, а потому, что не веришь ты мне. И в рыбок наших аквариумных не верила, потому и дела у нас плохо пошли. И в хвост мой не веришь.

– Когда протрезвеешь, в наркологический диспансер тебя сведу. Допился до белой горячки, сволочь. Говорила мне мама...

– На, смотри! – Хвостов опустил штаны.