— Конечно, родная, — отвечал он. — Куда пойдем? Или посидим дома?

— Как хочешь.

— Воды нет, — жаловался Андрей. — Бывает у нас такое: отключат — и с концами. Ты замерзла, наверно? А я тебя даже чаем не могу напоить.

— Да ну? — удивлялась она, шла на кухню, кричала: — Смотри-ка, воду дали. Набирай быстрее.

— Шутишь? — недоумевал Андрей.

— Да нет же. Правда.

Однако у соседей по подъезду вода в тот день не появилась, как, впрочем, и в целом доме. Андрей не знал этого. А если б и знал? Какая разница. Он любил, его любили. Жил будто в трансе, ничего не замечая, с нетерпением ожидая следующего вечера. Механически выполнял свои обязанности на работе, отвечал невпопад. Чувство утраты временами становилось прямо-таки невыносимым.

Но радость встречи возмещала всё.

* * *

Новый год, первое и второе января прошли в бессмысленном пьяном угаре, начавшись с выпитой утром бутылки шампанского. Еще несколько дней Андрей отходил, лежал пластом на диване, то проваливаясь в тяжелое забытьё, то вновь возвращаясь к реальности.

Иногда накатывала хандра, засасывала студеным омутом, волочила на дно, где почему-то ждала… Инга. И он ненавидел ее, их зашедшие в тупик отношения, себя, такого беспомощного в сложившейся ситуации, обстоятельства.

Сволочная память, пользуясь бедственным состоянием хозяина, доставала из укромных уголков тщательно запрятанные случаи-эпизоды его жизни. Рылась в темных завалах, сдувала пыль, предъявляла на обозрение.

Возвращаюсь с работы, захожу в подъезд. Света как всегда нет. Нажимаю кнопку вызова лифта. Слышен гул включившегося механизма. Дребезжание. Поскрипывание.

Горящая кнопка смахивает на желтый, снисходительно разглядывающий тебя зрачок. Лифт останавливается. С влажным чмоканьем расходятся двери-створки.

Неприятное ощущение давящего чужого взгляда.

— Заходи, человек. — Насмешливый голос. (Голос? Откуда?! Никого нет!) — Прокачу.