Все, забыл, выкинул из головы.

Остаток пути пришлось проделывать на ногах. Стоять утром в вагоне метро решительно некомфортно, так как от большинства сограждан очень выразительно несет перегаром. Интересно, это они с вечера не просохли или с утречка заправились? Народ так и не рассосался до самой моей станции, а я, чтобы чем-то заняться, сначала разглядывал схему метрополитена и окружающую ее рекламу, а потом, улучив момент, встал около дверей.

Обожаю вот так приваливаться боком к той двери, через которую люди выходят и входят, той, что между вагоном и платформой. Это если стоим. А когда едем, то там проносится переменчивый мрак тоннеля и дверь становится зеркалом, в котором я вижу отражения качающихся людей, не опасаясь столкнуться с ними взорами. Отыскиваю интересного человека, как правило — женщину, и слежу за ней, рассматривая ее физиономию, стиль, одежду. Думаю, кем бы она могла быть, чем бы она могла заниматься. Какое у нее могло бы быть увлечение. Есть ли дом, друзья, семья. Я влюбляюсь на несколько минут, свыкаюсь с ее обществом, уже веду несуществующие диалоги, смеюсь, затем ссорюсь, зову в кафе или в экзотический ресторан, а она меня — в английский бар. Мы оба уже сильно нетрезвые, я на перепутье, и леплю глубокую чушь про то, что «ты такая интересная, я так долго тебя разыскивал, хочешь еще пирожок?..» Она усмехается, и ест из моих рук, а потом, как будто вовсе не слыша мой лихорадочный бред, абсолютно обыденно вдруг предлагает пойти добровольцами в армию какого-то освобождения какой-то очень республиканской демократии… Новый кадр. Я сижу с ней в одном грязном окопе — мне смертельно страшно, а она лупит меня по роже своей ладонью, заставляя прийти в себя, взять всю волю в кулак и куда-то бежать… Потом я лежу в заросшей бурной растительностью яме под незнакомыми деревьями, а она трогает мои уши, ласково шепчет всякую сказочную чепуху, щекочет своими волосами мою шею… Снова смена декораций.