Мы уже опять в нашем баре, вспоминаем старых приятелей и поминаем погибших товарищей, плачем и хохочем одновременно. Она нездорова, а у меня дрожат руки после контузии, и я пытаюсь что-то произнести, но взамен этого только прижимаю ее к себе. Хочется выбрать в себя, высосать из нее всю эту боль, погасить и убить весь ее ужас, но все что я сейчас умею — это прошептать ей что-нибудь идиотическое, абсолютно непохожее на то, что шелестела мне она, ласково щекоча своими кудряшками мою шею. Потом я на ней женюсь, и буду прогонять прочь от себя дурные думы о предательстве, о подмене дружбы на что-то ненормальное, на то, что люди нарекают противным словом «брак», но они лезут и лезут, все эти мысли, заслоняя чужие отражения. Одинокие или обнимающиеся отражения на фоне мелькающей тьмы тоннеля…

Стоп, все, конец лирике. Моя станция, пора выходить.

3. Стелла

Когда Стелла вошла в кабинет своего шефа, тот удобно сидел в кресле и разглагольствовал по телефону. Он кивнул ей и одновременно махнул свободной рукой в сторону стула для посетителей, что стоял рядом с его столом. Судя по обрывкам фраз, решался вопрос с каким-то контрактом. Стеллу совсем не удивило, что начальник уже весь в работе: у них считалось правильным являться за полчаса, а уходить не раньше четверти седьмого. Шеф любил, когда его сотрудники работают много, сверхурочно, в офисе застревают и выходят в нерабочие дни. Разумеется, бесплатно. Все заняты, работа кипит, дела продвигаются. Через пару минут шеф закончил разговор, положил трубку и автоматически улыбнулся профессиональной улыбкой топ-менеджера. Улыбкой стоимостью в месячный доход Стеллы.

— Итак, поздравляю. У нас с тобой новое дело, — произнес он с каким-то хитроватым выражением на лице.

— Это хорошо или плохо? Мне это вообще-то надо? — грубо спросила Стелла своего начальника. Недавно она подстриглась — сделала себе короткую прическу — поэтому ощущала себя непривычно и немного неуверенно.



20 из 309