– Я дорого беру.

– Согласен?

Рамиро ухмыльнулся.

– Лара, ты хороший режиссер. Ты отличный режиссер. Но постановщика ищи себе другого.

– Вот черт упрямый! – Лара Край ударила кулаком по порожку рампы, перстни сверкнули словно кастет.

Рамиро сидел в кресле партера, вытянув ноги, Лара стояла перед ним, щурила косульи глаза и гневалась. Потом начала ходить вдоль сцены туда-сюда, Рамиро смотрел, как она переступает лаковыми лодочками – цокцокцок! – и как сетчатые чулки обтягивают ладные икры.

В глубине арьерсцены, на фоне кирпичной стены, неслышно разговаривали несколько девочек-танцорок. Без задника малая сцена Королевского Театра казалась совсем крохотной. Падуги уехали высоко вверх, открывая сложный такелаж. На колосниках, у лебедки, возились рабочие. Все помещение освещала только пара голых софитов над сценой, зал тонул во мраке. Королевский Театр не самый большой в столице. Но самый престижный.

Рамиро было начхать на престиж.

Одна из девочек подошла к рампе. Белое трико, черная юбочка, полосатые гетры и митенки.

– Мам. Мы ждем.

– Подождете, – резко ответила Лара. – Все собрались?

– Все. – Девочка поглядела на Рамиро. Взгляд у нее был пристальный, и в то же время отсутствующий. Она думала о чем-то своем. Выбеленное лицо, выбеленные волосы, темные тени вокруг глаз и под скулами. Это не театральный грим. Среди молодежи теперь модно краситься под покойников.

– Здрасьте, господин Илен.

– Здравствуй, Десире.

– Я понимаю, – сказала Лара, – что тебе все равно, кто играет. Но это же «Песни сорокопута», их еще никто не решался поставить в аутентичном виде. Музыку нам пишет Брес Стесс, а хореографию ставит Креста Карина.

– Креста? – удивился Рамиро. – Будет работать с тобой?