– Как вы думаете, – спросил я, – разве может врач убить человека, пусть и любовника своей жены на операционном столе?

– Вы серьезно? – спросила Василиса и выпустила струйку дыма.

– Ну, да? Все люди подвержены ревности. Иногда так сложно удержаться от соблазна.

– Думаю, нет. Ведь он врач. Давал клятву Гиппократа.

– Вы слишком добры к людям…

Не успел я это сказать, как к окну припало лицо в очках. Так неожиданно, что я едва не вскрикнул. Хирург жестами показал, чтобы открыли окно.

– Я тут подумал, – он смотрел на нас, не мигая, пустоватыми серыми глазами, – что-то я слишком разболтался. Хотелось поделиться. Надеюсь, все сказанное останется между нами.

Мы молчали. Ситуация выглядела настолько нереально, что я не нашелся, что сказать. Василиса, похоже, тоже…

Хирург криво улыбнулся, если это можно было назвать улыбкой, и пошел прочь.

Пробка начала понемногу рассасываться только поздно ночью. К этому моменту у меня был телефон Василисы – записанный розовой помадой на моем студенческом билете. Я был полон самых романтических устремлений.

В последующие дни и ночи меня занимали только встречи с ней. В наших развивающихся отношениях все было настолько прекрасно, что я напрочь забыл о странной встрече в пробке на Каширском шоссе. И вспомнил о ней, только наткнувшись на маленькую заметку в Интернете – «В зверском убийстве жены подозревают хирурга». Далее следовали душераздирающие подробности этого дела. Женщину, кромсая медицинским скальпелем, пытали долгие часы. Собственно говоря, только виртуозное владение инструментом и навело следствие на мысль о причастности к делу профессионального хирурга. Эксперт утверждал, что несчастная пережила кошмарную боль – умелый садист, вырезая куски плоти, делал так, чтобы она все время находилась в сознании и жестоко страдала до самой последней секунды, когда ее, снова сшитую по частям хирургической нитью, но, все же, истекающую кровью, он бросил умирать в пустой квартире.