Из бесформенных шматков теста, горкой наваленных на поднос, дырявых и кое-где подгоревших, прихотливо торчала разнообразная начинка.

– Ой, мамочки... - выдохнула Раечка.

– Это креатив? - свистящим шепотом осведомился Гриф. - Это - креатив? Это дерьмо собачье!

– Вы же сами... таких ни у кого не было, точно. Я и название придумал: "блинтрэш".

Вовка схватился за голову.

– Естественно, не было. И не будет! Господи, за что ж мне такая толпа криворуких работничков!

У Рысевича губы запрыгали от обиды.

– Это... Это гениальные блины! - срываясь на фальцет, закричал он.

– Их никто не купит! - заорал и Гриф, потрясая толстыми пальцами перед лицом пекаря.

– Так вам чтоб покупали или чтоб слот получить?

– Так за такое барахло никто ж голосовать не будет!

– Плевать! - в запале взвизгнул Рысевич. - Им просто не понять всей гениальности! Замысла! Привыкли к массовому производству!

– Печь надо лучше!

– Ручная работа!.. Уникальная!.. Каждый - неповторим!.. - бессвязно выкрикивал Рысевич и вдруг схватился за сердце, белея губами, и стек на пол. Завизжала Раечка, заорал в телефон Чуров, забегал, цепляя веригами столы, Кошенок. Вовка Гриф торопливо разбрасывал содержимое аптечки в поисках валидола.

***

Нахальная муха неторопливо шла по столешнице. Гриф бездумно наблюдал, как прихотливо движутся черные лапки по солнечным пятнам на полировке. В голове царила звонкая пустота.

– Лексеич, все собрались, - напомнил Чуров.

Вовка засопел, устроился поуютнее в скрипучем кресле. Обвел тяжелым взглядом собравшийся за столом персонал "Хлебушка": невозмутимого Чурова, жалостливую Раечку, притихшего Кошенка, угрюмого Рысевича. Зацепил взглядом школьный дневник, сиротливо притулившийся с краешку, побагровел и забарабанил пальцами по столу.

– Опять в школу вызывают? - участливо осведомилась Раечка.

– Вызывают, - тяжело вздохнул Гриф. - Теперь из-за Шопенгауэра.