— Ты не обижайся, — Петров повернулся к рации и покрутил верньеры, поймал какую-то радиостанцию. Пела женщина что-то тягучее, странное, грустное. — Мне тоже сон плохой приснился, только я рассказывать его не буду. Он мой, поэтому тебя не касается, но из него тоже ясно — быть беде.

— Плохо, когда такое снится и слышится, а обиднее всего, что ничего не сделаешь…

— А тут ты ошибаешься. Нужно подумать. Если тебе и мне плохие сны снятся, то это значит, что-то неприятное произойдет в ближайшие два-три дня…

— Это тебе снилось, а мне нет, я не спал, так дремал немного…

— Зато тебя голос умершей бабушки к себе звал.

— И что?

— А то, что мертвые просто так голоса не подают, по всему видно, готовиться надо, — друг повернулся к нему. — Думаю, беда произойдет в ближайшее время, и это касается не только тебя, но и меня. А если предупредили, то как-то спасаться надо…

— Что тут сделаешь, если за свою жизнь не отвечаешь? — вздохнул Сергей. Хотелось спать, да и разговор ему этот уже не нравился. — Если на крепость нападут, то куда ты денешься? Накроют издалека тяжелыми минометами и хана! Месяц назад соседей расстреляли из орудия, прикатили ночью старую гаубицу еще времен Великой Отечественной, потом разрывными снарядами все утро садили, пока вертушки не прилетели. После того обстрела от роты меньше десятка ребят осталось…

— Всегда что-то сделать можно. Если знаешь, что обязательно нападут, неужели будешь спать на посту?

— Дурак ты, Петров, я и раньше никогда не спал, но если снайпер меня в инфракрасный прицел поймает, то никуда мне не деться, снимет одним выстрелом, и даже понять не успею, что уже на том свете.