— Привет, Мезония! — сказал я.

— Ты ошибся, Хэмфаст, меня зовут Никра. — Она улыбнулась. — Но все равно привет тебе! Я рада, что ты жив, у нас говорили, что Леверлин тебя убил.

— Так и есть, Леверлин меня убил, а Уриэль потом оживил.

— Об этом тоже говорили. Как ты меня узнал?

— Я же маг.

— Понятно… Слушай, Хэмфаст, ты все еще борешься за мир?

Я отметил, что она поставила вокруг стола магический барьер, делающий наш разговор абсолютно неслышимым для окружающих.

— Нет, Мезония, то есть Никра, я больше не занимаюсь борьбой за мир. Это была просто точка приложения силы начинающего мага, а потом маг повзрослел, и оказалось, что во Вселенной много других куда более серьезных проблем.

— Наконец-то дошло. — Мезония улыбнулась, и сразу стало ясно, что маска несмышленой девицы — всего лишь маска.

— Ты неправильно улыбаешься, — сказал я, — твоя улыбка моментально раскрывает инкогнито.

Мезония беспечно взмахнула рукой.

— Ерунда. Разве ты не чувствуешь барьера вокруг нас?

— Чувствую. Но, по-моему, он не действует на зрительный ряд.

— Присмотрись повнимательнее.

Я попытался было присмотреться, но тоже махнул рукой, только мысленно.

— Да ну тебя! — сказал я. — Больше мне делать нечего, кроме как исследовать твои заклинания. Лучше расскажи, как дела.

— Нормально. — Лицо Мезонии внезапно сделалось серьезным и каким-то жестким. — Спиногрыза убили хазги, ты знаешь?

— Откуда?

— И то верно. Нам с Оккамом повезло больше, жребий задержать погоню выпал Спиногрызу. Мы сумели скрыться. Там было море крови и ужаса, все сражались против и никто точно не знал, за что сражается. А потом, казалось, наступает конец Эпохи, явился председатель и сказал, что война проиграна. А в остальном все нормально.