«Нет, этого прощать нельзя», — подумала я и, схватив со стола кастрюлю с объедками, решительно запустила ее в красивую голову Артура.

Он, подлец, благополучно увернулся, лишь макароны буквально повисли на ушах да картофельные очистки в волосах запутались.

— Ну, что я говорил, — обрадовался Артур. — Вот и иллюстрация. Тебе и в самом деле надо показаться психиатру. Помимо мании преследования, у тебя истерия, психопатия и неадекватные реакции.

— Ты ничего не понимаешь, — едва не рыдала я, — у меня стресс. Сначала этот скрип полов, потом «Мерседес». Я была в трех шагах от гибели, а ты, словно предатель, выглянул и скрылся. А я тебя звала как защитника. Мог бы догадаться, что нельзя оставлять меня с этими подозрительными людьми.

— Люди как люди. Мне они подозрительными не показались, — как-то вяло отбивался Артур.

Удар кастрюлей, как это ни странно, мгновенно лишил его сил.

— Ты должен был догадаться, — упрямо утверждала я, всем своим видом взывая к сочувствию. Но Артура ничем, кажется, не прошибешь.

— Идиотка, как я мог догадаться? — сердито заорал он, явно не собираясь прощать мне очистки, макароны и вновь накапливая агрессию.

— Как? Да по отчаянию в моем голосе.

— Со своим отчаянием ты не расстаешься ни на минуту. И вообще, с меня хватит, — сказал он, смахивая, наконец, очистки с головы. — Оставайся здесь со своими подозрениями, розами и горой посуды, а я удаляюсь. Лучше поздно, чем никогда. Я пришла в ужас.

— Не хочешь ли ты сказать, что бросаешь любимую женщину в тот самый момент, когда над ней нависла угроза смерти?

— Именно это я и хочу сказать, — подтвердил Артур. — В другой момент такое вряд ли возможно.

— Мер-за-вец! Как это по-мужски! Ну что ж, иди, держать не буду.

Гордо подняв голову, я вышла из столовой. Была бы поумнее, проводила бы этого негодяя до самой калитки, проконтролировав, не прихватил ли он с собой чего лишнего. Но когда дело касается чести, я напрочь лишаюсь разума.