А когда наступил вечер, погрузивший темные башни города в густую тень, мы проплыли над ним с облегчением в сердце.
Место это было безмолвное, и огней горело мало, но я отнес это к тому факту, что обитатели его являлись людьми, по словам Хул Хаджи, упорно трудившимися, с простыми удовольствиями, и празднества проходили только при свете солнца.
Мы снизились на окраине города, и я выстрелил якорь-кошку, вонзивший в землю острые лапы и давший мне возможность спуститься по лесенке и прикрепить канаты к паре росших поблизости чахлых деревьев.
2. ГОРОД ПРОКЛЯТЬЯ
Когда мы приблизились к Кенд-Амриду, рука Хул Хаджи инстинктивно легла на рукоять меча. Хорошо зная его, я заметил этот жест и нашел его тревожным.
– Что-нибудь не так? – спросил я.
– Не уверен, друг мой, – ответил он.
– Мне кажется, что ты говорил, что Кенд-Амрид – безопасное место для нас.
– Я так думал. Но мне неспокойно. Я не могу объяснить это чувство.
Его настроение передалось мне, и в мозг стали закрадываться мрачные мысли.
– Я устал, – пожал плечами Хул Хаджи. – Мне кажется, что все дело в этом.
Я принял это объяснение, и мы пошли к воротам города, чувствуя себя немного менее встревоженными.
Ворота стояли открытыми, и никто не охранял их. Если жители настолько щедры душевно, чтобы позволять себе такое, то не возникает никаких затруднений с нахождением помощи.
Хул Хаджи, однако, пробормотал что-то о том, что это необычно.
– Они – народ необщительный.
Мы шли по безмолвным улицам. Высокие темные здания казались лишенными признаков жизни, словно декорации, возведенные на сцене для какой-то экстравагантной постановки – и сцена в данный момент была пустой.
Когда мы шли, наши шаги вызывали гулкое эхо. Хул Хаджи шел впереди, направляясь к центру города.
Немного позже я услышал еще что-то кроме эха и остановился, коснувшись ладонью руки Хул Хаджи.