Мы прислушались.

Вот оно – тихие шаги, такие, какие издает человек, идущий в суконных шлепанцах или в сапогах из очень мягкой кожи.

Звуки донеслись до нас. Рука Хул Хаджи снова инстинктивно легла на рукоять меча.

Из– за угла появилась фигура, закутанная в черный плащ, сложенный на голове в форме капюшона. В одной руке он держал букет цветов, в другой -белый плоский ящик.

– Приветствую тебя, – формально обратился я к нему в марсианском приветствии. – Мы – гости в вашем городе, и ищем помощи.

– Какую помощь может оказать Кенд-Амрид любому человеческому существу? – мрачно пробормотал закутанный в плащ человек, и в голосе его не было ни единой вопросительной ноты.

– Мы знаем, что ваш народ практичен и полезен, когда речь заходит о машинах. Мы думали… – заявление Хул Хаджи оборвал странный смех закутанного в плащ незнакомца.

– Машины! Не говорите мне о машинах!

– Почему же это?

– Не спрашивайте ни о чем! Покиньте Кенд-Амрид, пока можете!

– Почему нам не следует говорить о машинах? Ввели какое-то табу?

Народ теперь ненавидит машины? – Я знал, что в некоторых обществах Земли страшились машин, и общественное мнение отвергало их, поскольку в них видели бесчеловечность, и упор на машинерию заставлял некоторых философов обеспокоиться, что человеческие существа могут стать в перспективе слишком искусственными. На Земле я, как ученый, сталкивался иногда с такой позицией на вечеринках, где меня обвиняли во всех смертных грехах из-за того, что моя работа имела отношение к ядерной физике. Я гадал, не довели ли жители этого города подобные взгляды до воплощения в жизнь и не запретили ли машины, поэтому решил задать такой вопрос.

Но человек в плаще снова засмеялся.

– Нет, – ответил он, – жители города не ненавидят машины – если они не ненавидят друг друга.

– Твое замечание невразумительно, – нетерпеливо бросил я. – Что случилось? – Я начал думать, что первый встреченный нами человек в Кенд-Амриде оказался сумасшедшим.