Вернее будет сказать — очнулся. Лежал он на диване в холле второго этажа, а растолкала его уборщица, пришедшая рано утром на работу. И слава Богу, что растолкала. Было полседьмого, санаторий постепенно оживал. Ранние пташки из числа отдыхающих продирали глаза и шли на улицу — кто «на водопой», кто просто погулять перед завтраком. Наверняка мимо дивана уже не раз и не два прошли люди, запнувшись при виде скрюченного, сопящего во сне тела. И если никто до сих пор не поднял тревогу — значит, признавали в спящем своего, значит, узнавали его.

Осознание этого очевидного факта мигом протрезвило жертву нелепых обстоятельств.

Туфли он нашел не сразу: одна валялась на ковре посреди холла, вторую какой-то шутник положил на телевизор. Уборщица бурчала что-то насчет стыда и совести — однако, не до нее было. Вовсе не стыд и не совесть беспокоили проснувшегося человека, а вечные русские вопросы: кто виноват и что делать.

Огласка. Насмешки. Позор…

Водички бы, вяло подумал он. И заодно пописать. К себе в номер нельзя, там Магомет со своей абазинкой… террористы недобитые. Пойти в комнату к Саше, что ли, как договаривались с вечера? Разбудить мерзавца…

— Ты бы хоть форточку прикрыл, вояка, — нарочито громко сказал уборщица, показывая куда надо пальцем. Махнула в сердцах рукой и пошла прочь.

Обмирая от ужаса, человек проверил ширинку. И правда — расстегнуто. Настежь. Как у чмо какого-нибудь… Попытался исправить положение и не смог: застежка-«молния», мало сказать, была сломана — выдрана она была, с мясом и нитками. Ползунок съехал на тесьму. Ремонту не подлежит.

Стихийное бедствие…

До туалета человек добрел на автопилоте. В пустой и огромной его голове звякали осколки мыслей: «…ну, бред… шутники хреновы!.. зачем было пить?.. чтобы меня, офицера, в таком виде… этакое непотребство!.. хорошо хоть не голый…»

Он приспустил штаны, затем трусы, и навис на писсуаром, предвкушая. Торопливо зашарил, зашарил рукой, желая поточнее направить струю… и не нашел того, что искал. Он ничего не понял. Посмотрел вниз. Опять ничего не понял.