Долгое время Инджо сохранял молчание, и только подходя к внутренним дворцовым воротам, он спросил Хёджона:

— Что ты хотел рассказать мне о северных варварах?

— Они не варвары, отец, — мягко возразил принц. — Мне говорили о них многое, причём самые хорошие люди своей страны. Которые болеют душой за Отчизну! — он сделал небольшую паузу, после чего говорил уже более мягким, почтительным голосом. — К тому речь северян слишком богата для варваров, а оружие слишком сильное. И рассказы о самоходном корабле…

— Это лишь слова, — оборвал его ван. — Я тоже их слышал.

— А проклятые маньчжуры их видели! — широко улыбнулся сын, повернувшись спиной к воротам. — И чувствовали на себе мощь речного властелина.

— Не может этого быть, — покачал головой Инджо. — На север от Мудангана лишь дикие леса и редкие поселения варварских племён…

— Ты уговариваешь сам себя в этом, отец! — в отчаянии воскликнул Хёджон. — Ты не хочешь знать истину!

— Замолчи! — зашипел вдруг ван. — Если северные варвары стали так важны для тебя — уходи!

— Как прикажешь, уважаемый отец! — выкрикнул Хёджон, поклонился и быстро зашагал прочь, к воротам внутреннего двора Чхандока, распугивая своим видом слуг и чиновников, неловко отбегавших в сторону, чтобы не быть на пути принца.

— Ван прогнал его… Хёджон снова прогневал отца… Возмутитель спокойствия и устоев… — зашелестели слова среди сановников, приторно улыбавшихся молодому человеку ещё мгновение назад.

Ли Инджо чинно прошёл мимо склонившихся в поклонах людей и, сопровождаемый группой ждавших его возвращения чиновников, прошествовал во дворец. Лишь только оставшись наедине с самим собой, перед встречей с пхансо

— К кому душа лежит, к тому и ноги несут. Пусть так и будет… Я буду ждать твоего возвращения, Хёджон.

Конечно же он знал о том, кто подобным образом вразумил только-только вернувшегося из Мукдена сына.