— Неужели так серьезно? — не поверил своим ушам горец.

— Увы, Бриан. — Король утвердительно кивнул. — Помнишь, я рассказывал тебе, как меня да и всех моих соплеменников любят в пуще и Ванахейме? А теперь у этих самых берегов нам предстоит бросить якорь. Как тебе это нравится?

— Вообще-то мне это не нравится, — признался Майлдаф. — Но банши, на мой взгляд, все-таки хуже.

— Возможно, — отвечал Конан.

Пенный след за кормой таял в по-прежнему отвратительно свинцовых волнах.

— Но есть еще одно безрадостное обстоятельство. На Закатном океане, я думаю, меня еще помнят, и не только на побережье. Барахас не так уж и далеко отсюда, а значит, и его пираты — тоже.

— А они что, страшнее пиктов? — изумился Майлдаф.

— Как тебе сказать, — Конан повертел туда-сюда кистью, — пикты не умеют предавать, а корсары только этим и занимаются, иначе им не прожить — работа такая.

— Ну это уж и вовсе никуда не годится, — согласился Бриан. — И что тебя понесло в этот океан? Самой большой водой, по которой я когда-либо плавал, было озеро Лохллинн. По осени на нем, конечно, было страшновато, а так пересекай себе на здоровье в кожаной лодке. Здесь же посреди лета холод, ветер, дождь, вода кругом, да еще соленая, и народ, по твоим словам, неприличный. Далось тебе это море!

— Ты еще не все здешние прелести испытал на себе, — усмехнулся король. — Вот и морской болезни у тебя нет. Но ты пойми собственную выгоду: твоя шерсть поедет в Шем, Стигию, Куш…

— Через перекупщиков из Тарантии? — запальчиво вопросил Майлдаф. — Сам я ни за что не поеду больше по морю, разве только ты сам встанешь у этого колеса. — Он махнул рукой в сторону штурвала. — И потом: Шем — еще куда ни шло.

Как бы ни были скупы шемиты, а одеялами накрываться им все-таки надо. Но зачем шерсть в Стигии, Куше и Черных Королевствах? Они ж гам ходят голые весь год, как те толстомордые черномазые, что стояли позади зингарского трона!