Едва возникал какой-нибудь спор или просто кто-то о чем-то кому-то рассказывал, и при сем по несчастному стечению обстоятельств случался Норонья, присутствующие немедленно могли прослушать длиннейшую, скучнейшую и нравоучительнейшую историю о том, как и почему поступил или не поступил достойный и благородный предок Норонья, оказавшись в подобной ситуации. Разумеется, что бы там ни сделал или не сделал Норонья, признавалось безусловно правильным, и горе было тому, кто смел перечить.

Доля истины, впрочем, есть в любой глупости, и кое в чем нынешний первый советник был прав. Норонья действительно были славным и благородным семейством, выдвинувшим немало государственных мужей. Но чтобы вот так пыжиться и кичиться заслугами предков, это уж было слишком!

Впрочем, возможно, именно такой первый советник и был необходим Кордаве. Королевские решения должны быть неоспоримыми. Оспорить что-либо у графа Норонья было делом гибельным и невозможным. Служение трону граф почитал за свою первейшую обязанность и исполнял ее неукоснительно.

В этом было главное и, пожалуй, последнее его положительное качество. Своим необъявленным походом в защиту добродетели и непогрешимости граф надоел всем настолько, что некоторые попросту видеть его не могли и переставали являться ко двору, а другие лишь в пику Норонья преступали все дозволенные границы. Этим и пользовался Фердруго.

Он научился ловко управлять симпатиями графа и натравливал его на неугодных, дабы отвадить их от двора или собрать порочащие сведения. Неизвестно, знал ли об этом сам Норонья. Так или иначе, на ограниченном пространстве корабля сей муж успел опротиветь всем.

Конан не зря назвал графа сухопутной крысой. Первый советник самой морской страны ни разу не плавал дальше, нежели по Черной реке от своего дома до королевского дворца, да и то когда этого требовал протокол.