Я слышала, милая Арита, что где-то на восходе какие-то дикари не моются вообще, потому что думают, будто тем самым смывают свое счастье. И мы теперь уподобимся им, и скоро, Арита, нам придется сесть на лошадей без седла и жить в домах из шкур. А у мужчины будет по несколько жен, как на Восходе. Неужели не понять, что женщина перестает быть светской дамой, если у нее не вымыта голова?

— Кто это? — Конан нахмурился.

— Это графиня Силевия, государь, — отвечал Тэн И. — Родом из Кордавы. Ее муж — один из самых молодых грандов зингарского двора.

— Молодой, говоришь… — пробормотал Конан. — Кажется, они направляются сюда. Евсевий, дай мне как-нибудь понять, если я скажу лишнее. Поссориться с женой советника куда хуже, чем с самим советником. С зингарцами я уже ссорился, и теперь мы подписали договор. От добра добра не ищут. Следующий раз поссорюсь с ними в Мессантии, и они подпишут договор с Аргосом. А теперь надо повременить.

— Да, красивая женщина при дворе может натворить бед, — кивнул Евсевий. — О, графиня, позвольте, я поддержу вас. Эти трапы крайне опасны!

— Ах, благодарю вас, месьор… Простите великодушно, не припомню, как вас величают…

— О, мои звание, титул и имя мало что вам скажут. Я подданный его величества аквилонского короля. О, да с вами госпожа Арита!

Любезничая подобным образом, Евсевий вытащил на корму одну за другой двоих разряженных молодых дам. Первая — госпожа Силевия — была довольно высокая, стройная, отлично сложенная, с прекрасными каштановыми волосами, уложенными в невообразимую высокую прическу. Лицо у графини было белое — она специально, согласно моде, закрывала его от солнечных лучей — чтобы отличаться от загорелых зингарских простолюдинок. Лицо ее было миловидно, хотя красивым его назвать было трудно. Все портил прямой рот, к тому же графиня имела привычку поджимать губы. Это было лицо богатой, капризной и избалованной женщины. Глупенькой или наивной она не выглядела, но и проницательного женского ума во взгляде ее жгучих глаз заметно не было.