Все подавленно молчали.

— Пусть «живой бог» объяснит нам свои действия, — проговорила Тиргитао, переводя взгляд на плетеную ширму, за которой во время советов, по обычаю, находился царь.

Послышался шелест тяжелых одежд, и высокая фигура в алой, шитой золотом накидке появилась из-за перегородки.

Все, кроме Гекубы и царицы, пали ниц и оставались лежать, пока «живой бог» не позволил им подняться.

Выйдя в круг собравшихся, царь заговорил. Но сказал он совсем не то, чего от него ожидали. Он мог начать отрицать обвинения верховной жрицы или оправдаться неведением. На худой конец признать вину и покаяться. Но когда же и кто из «живых богов» вмешивался в дела земные?

— Если мы хотим преградить путь скифам, — заявил царь твердым голосом, — нам придется от многого отказаться. — Наши лучницы, какими бы меткими и искусными они ни были, не могут противостоять тяжелой скифской кавалерии. Легкие стрелы застревают в кожаном панцире, не пробивая его. А стрелять тяжелыми им не по силам.

Две сотницы в дальнем углу обменялись кивками: царь говорил дело.

— У нас нет тяжелой конницы.

— Кого ж мы в нее посадим? — раздалось из заднего полукруга собравшихся. — Кузнецов, что ли? Их сшибут и затопчут! С кривыми-то ногами!

— Вам придется смириться с увеличением числа мужских отрядов, — продолжал «живой бог», поворачиваясь к жрицам. Те возмущенно загалдели. — И отказаться от права калечить младенцев при рождении.

— Он хочет ввести у нас скифские обычаи! — послышалось вокруг.

— Мужчин и так слишком много!

— Раньше их выживало пара на десять девочек. Теперь почти столько же, сколько нас!

Царица Тиргитао подняла руку, призывая крикливых степнячек к молчанию.