Человек, переполненный горечью предательства, приближался к ней. Так сходный с ней, и так различен. Дриана вздрогнула, приходя в себя. Она почти задремала, прислонившись щекой к шершавой, чуть теплой коре дуба. Дерево утешительно шелестело над ней молодыми, еще не успевшими загрубеть, запылиться листами. Атлантка боялась заснуть окончательно, боялась при пробуждении обнаружить разрушенный мир. Ей было страшно впервые за много-много лет. Вокруг творилось что-то непонятное, зрело какое-то зерно зла, недовольства существующим порядком вещей. Слишком хороша стала жизнь в последнее время, чересчур долго пылится оружие в заржавленных ножнах.

Дриана медленно сползла по стволу дуба на землю. От почвы веяло едва уловимым невыветрившимся ароматом весны. Она уже успела просохнуть, впитать влагу капели и снежных покровов, но солнце еще не прогрело глубинные слои земли, сообщив энергию прорастания корням трав. Мерзлые струйки холода незамедлительно поползли по коже женщины, прокравшись под светлое шелковое платье. Но императрица будто и не замечала неудобства сидения, она просто задумчиво вглядывалась в горизонт, гадая, какие перемены он принесет ей в ближайшем будущем. Звезды неумолимо блекли в перевернутой чаше ночного небосклона.

Дриана вернулась во дворец на рассвете, неслышно пробравшись под одеяло и безотчетно прижавшись щекой к плечу мужа. Тот порывисто обернулся и ласково обнял Дриану, словно надеясь защитить ее от любых опасностей кольцом своих рук. Он хотел было утешить ее, ободрить ненужными и горчащими от неизбежности словами, но замолк, так и не начав, ощутив бесполезность стараний. Так они и встретили утро, в звенящей тишине бессонницы и ожидания.

День Дриана провела в тревоге. Она металась по дворцу в страстном желании, и в то же время, безумном ужасе перед должным свершиться. Муж наблюдал за ней взглядом и ничем не мог помочь. Время струилось, как песок сквозь пальцы. Наконец, около полудня, Императрица почувствовала приближение посланца.