Черным уродливым пауком застыла в мозгу Леона мимолетное видение. Не похожая ни на что из ранее виденного, она цепкими лапками-крючками вцепилась в сознание атланта, прочно запечатлевшись в нем. Дриана колебалась только миг. Раз – и жутковатое воспоминание исчезло, как по мановению волшебной палочки. "Незачем ему тревожиться из-за всяких пустяков", – оправдала себя императрица, с волнением и любовью всматриваясь в такие знакомые, и в то же время изменившиеся черты лица своего мужа. Ему было 36, ей 32. Самый расцвет жизненных и творческих сил. Но многие замечали, что Дриана будто совсем и не изменилась со времени гражданской войны в Миа. Напротив, она словно помолодела, излучая вокруг ровную силу и уверенность в собственных возможностях. Безусловно, у них был еще не тот возраст, который следовало бы замалчивать, но контраст между истинным числом прожитых лет и внешним видом Дрианы постоянно становился все заметней. Она оставалась прежней тоненькой, невысокой девушкой, ввязавшейся в игру с богами, исправлявшей летописи времен мечом и словом. Иначе дело обстояло с Леоном. Он все-таки приобрел необходимую для столь высокого ранга респектабельность и важность, но в минуты, свободные от скучных повседневных обязанностей, император превращался в того же веселого циничного насмешника, которого когда-то полюбила атлантка. Его уважали, даже начинали бояться. Так или иначе, мало кто осмеливался возразить ему и никто – ослушаться приказа или, тем более, перебить его. Но он охотно спорил, принимал аргументы чужой стороны, в конце-концов, ему было не зазорно признавать ошибки и неправоту.