Чиано помедлил немного и вслед за тхуном вошел в караульное помещение. Здесь были грубые бетонные стены, такой же бетонный пол, железный стол, несколько табуретов. В углу, за решеткой - аккуратно выставленные в ряд лучеметы с длинными стволами. Под потолком горели резавшие глаза ярко-белые лампы. Свет от них был какой-то неживой, стерилизованный.

На табуретах сидели еще два тхуна, а тот, что вошел, стоял у двери, рядом с Чиано.

- Итак, ты участвовал в заговоре? - спросил один, тот, что сидел ближе.

- Нет, господин.

- Но ты знал про заговор?

- Нет, господин.

- Ты лжешь.

- Нет, господин. Отец мне ничего не говорил. Я сам узнал, что он заговорщик, только когда его арестовали.

- Почему же наш осведомитель назвал тебя заговорщиком?

- Вы говорите о Пино, господин?

- Да.

- Он требовал с меня десять пеко, а когда я отказался, он сказал, что скажет вам, что я заговорщик, и меня бросят в яму. Но где я мог взять десять пеко? И я ни в чем не виноват. Пино сказал вам неправду, господин.

- Хорошо, мы разберемся с Пино. А как ты можешь доказать, что ты действительно не заговорщик, и ничего не знал о заговоре?

- ...Не знаю... Спросите моего отца - он вам скажет, что я ничего не знал. Он мне не доверял!

- Хорошо. Мы поверим тебе на первый раз. Завтра утром ты пойдешь на площадь и посмотришь, что бывает с заговорщиками. Ты будешь стоять в первом ряду и смотреть. Понял?

- Понял, господин.

- Вот и хорошо. А сейчас иди на работу.

Толпа собралась большая - присутствовать на казни должны были все жители поселка. Чиано, как было велено, пробрался в первый ряд. Посреди площади был уложен длинный штабель дров, и над ним возвышалось девять столбов, к которым должны были привязать мятежников. В воздухе чувствовался запах бензина, которым один из тхунов поливал дрова. Еще четверо, в своих неизменных панцирях и шлемах, с импульсаторами у пояса, прохаживались по площади. Один налаживал установленный чуть поодаль огнемет.