Споткнувшись и чуть не растянувшись на металлическом настиле, Сергей опрометью бросился к телефону, сорвал трубку, набрал номер ЦПУ и заорал истошно:

— Иваныч! Тормози средний мотор — масло ушло из кормового подшипника!!!

— Как вы это можете объяснить, Николай Михайлович? — сдвинув кустистые брови, капитан сумрачно посмотрел на сидевшего перед ним главного механика.

— Это не случайность и не раздолбайство, Анатолий Петрович, — заметно было, что главмех хотел добавить ещё пару крепких слов, но передумал. — Термодатчик был вывернут со своего штатного места умышленно, и показывал нормальную температуру. И масляный клапан сам по себе открутиться не мог — это дело рук человеческих. Диверсия это, Анатолий Петрович, я так понимаю. Слава богу, что вовремя заметили — ещё бы минут пять, и…

Он не договорил, но капитан знал, что стояло за этим "и": потеря трети мощности на винтах и потеря времени, причём серьёзная — ледовая обстановка была нерадостной. Идти дальше на двух двигателях означало опоздать, и надолго, а ремонт подшипника с заменой вкладыша — дело далеко не минутное. А если бы задрало гребной вал, то не помогла бы и замена вкладыша: электродвигатель можно считать вышедшим из строя — это уже заводской ремонт. А конечный итог всей этой свистопляски — срыв выполнения ответственейшего задания, от которого, без преувеличения, зависела судьба России: срок выполнения миссии ледокола был жёстко ограничен, и капитан "Арктики" знал, почему.

— Значит, диверсия… — задумчиво произнёс капитан. — Дожили, называется: Джеймс Бонды хреновы на борту завелись! Хорошо ещё, в реакторный отсек взрывное устройство не подкинули, было бы совсем весело. Приказываю: у всех ответственных механизмов отныне и до окончания рейса нести круглосуточную вахту.