Я неуверенно дотронулась до алебастровой кожи и чуть вздрогнула, когда отражение с точностью повторило мое движение. Точно так же коснулось белоснежной щеки, но сделало это странно удлинившимися, каким-то паучьими пальцами с неимоверно тонкими фалангами, на кончиках которых серебряными полосками сверкнули острые коготки. Следом за мной оно осторожно провело по скуле, попробовало нажать на кончик носа, трепетно прошлось по бледным и почти незаметным на фоне ошеломляющей белизны кожи губам... наконец, бережно отодвинуло вечно спадающую челку и настороженно замерло, не смея прикоснуться к тонким, полупрозрачным, почти невидимым векам, под которыми прятались нереальные, огромные и немного печальные глаза.

       Мы одновременно вздохнули и чуть отдалились друг от друга: я и та странная девушка, в которой мне никак не хотелось признавать себя. Десять лет назад, когда в тусклом свете луны я мельком ее увидела - совсем еще девчонку, перепуганную и зареванную, мне показалось, она была ужасной. Страшной. Жуткой. Дико пугающей, потому что тогда на ее пальцах еще виднелись кошачьи когти, из глаз не прошло выражение запоздалого страха перед содеянным, а невесть как оказавшееся в том сарае зеркало было, к тому же, старым и кривоватым... помнится, тогда я чуть не умерла от страха. А теперь, глядя на себя через долгие годы, с сомнением касаясь ровной, слегка искрящейся кожи, пробуя шевелить губами и всматриваясь в крупные, ни с чем не сравнимые глаза... я не могла не признать за ними определенной гармонии. Да, сходство с человеком было весьма отдаленным, это лицо было чужим и непривычным, каким-то неправильным и несообразным в сравнении с тем, что мне приходилось когда-либо видеть.