Но некое очарование в нем все-таки ощущалось. Какая-то чуждая красота, неземная легкость, подозрительная тонкость и необъяснимая хрупкость, от которой начинало щемить сердце. Но особенно броской она становилась на фоне угольно черного неба и непослушной гривы серебристых волос, привычно легших на плечи и немного сгладивших излишнюю остроту впечатлений. Сейчас мое отражение было неимоверно далеко от недавно надетой личины и, скорее, напоминало гордую и независимую привлекательность эльфов, в которых тоже нередко проглядывает нечто нечеловеческое. Это неуловимо проскальзывало в летящих бровях, четком овале лица, в расположении глаз и слегка заостренных кончиках ушей. Но, в то же время, оно разительно отличалось от всего, что только существует в этом мире. Это лицо было странным. Удивительным. Неповторимым. Непонятным. Манящим. И по-настоящему загадочным.

       Я зачаровано вздохнула, с жадностью рассматривая себя снова и снова. Неловко моргнула, со смутным холодком отметив, как дрогнули прозрачные, но пугающе вертикальные веки у моего отражения. Нервно дернулась, потому что они слишком уж напомнили мне змеиные... или птичьи?.. собралась было проверить свою догадку, слишком быстро наклонилась и тут же все испортила: потревоженная неловким движением вода пошла частой рябью, смывая хрупкий образ. Затем и вовсе заволновалась, словно от сильного ветра. Наконец, просто поплыла, а потом разбилась тысячами брызг и, заново вымочив мне рубаху, полностью испортила картинку.

       Я с досадой поджала губы и резко встала, собираясь одеться. Уже вышла на берег, громко прошлепав босыми ногами по мягкой траве, и хотела было наклониться за вещами, но тут зачем-то вскинула голову и... замерла нелепой скульптурой на середине движения: на меня с каких-то пяти шагов целилась длинная оперенная стрела, с нескрываемым интересом изучая беззащитную грудь и открытое горло, а за ней виднелся размытый силуэт в коротком плаще, руки которого сделали недвусмысленный жест.