Вернувшись на берег, мы зарыли мертвого зверька в песок.

Потом я показал на новые сверкающие стебли крошечных, кристаллических растений. На дне пруда, в желеобразной массе яиц, просматривались уже шевелящиеся головастики.

Оранжевые пушистые подводные грибки вытянули побеги почти на десяток дюймов, а ведь две недели назад было всего лишь несколько бурых спор на груде желтых листьев.

- Растут. - Энтони уперся носиком и кулаками в пластик. - Все растут и растут.

- Точно.

Малыш усмехнулся.

- Я тоже расту!

- Точно!

- А ты растешь? - Не дожидаясь моего ответа, малыш дважды покачал головой, сам отвечая на свой вопрос. Первый раз он покачал головой, говоря "нет", а второй раз, чтобы откинуть волосы со лба. Энтони слишком зарос. Нет, ты не растешь. Ты не можешь стать еще больше... А почему ты не растешь?

- Я расту! - наигранно негодующе возмутился я. - Только очень медленно.

Энтони отвернулся от террариума, стал водить ногой по песку (я так делать не умею), не глядя на меня.

- Ты можешь расти всю жизнь, - продолжал я. - Только при этом необязательно становиться больше ростом. Ты можешь расти умом, малыш. Для нас, людей, это самое главное. Иначе и быть не может. Ты всю жизнь растешь, малыш, или умираешь. Тебе предстоит расти всю жизнь.

Энтони снова посмотрел на меня через плечо.

- Значит, и ленивцы все время растут, даже если не могут выбраться наружу.

- Конечно, - согласился я, и снова мне стало неудобно; я стал стягивать свои рабочие штаны. - Даже... - молния застряла, - черт побери.., если мы не можем выбраться наружу.

Зр-р-р-р-р-р-р - и молния раскрылась.

***

Остальные члены нашей полисемьи вернулись назад этим вечером. Оказывается, они все вместе отправились на прогулку вокруг подножия горы. Я окликнул их, чтобы они знали, где я. Мне не хотелось разбираться, почему они оставили Энтони одного. Это не принесло бы ничего хорошего. Вы знаете, как все это происходит: