- Ну-ка назад! - заорал рулевой на женщин, начавших было выползать из каюты второго класса. - Все в порядке. Назад. Только позволь им вылезти на берег, - добавил он, обращаясь к Хорнблауэру, - их труднее будет собрать, чем их же цыплят.

- Что случилось, Горацио? - спросила Мария, появляясь в дверях каюты первого класса с ребенком на руках.

- Ничего страшного, дорогая, - ответил Хорнблауэр. - Сиди спокойно. Тебе не стоит волноваться.

Он повернулся и увидел, как однорукий рулевой стальным крюком потянул Чарли за куртку, пытаясь приподнять. Голова форейтора безвольно откинулась назад, по щекам текла кровь.

- От Чарли проку не будет, - объявил рулевой, отпуская форейтора. Тот упал. Подходя, Хорнблауэр с трех футов почуял, что из окровавленного рта разит джином. Наполовину оглушен, наполовину пьян. Точнее сказать, и то и другое больше чем наполовину.

- А нам пропихиваться через туннель, - сказал рулевой. - Кто там в сторожке?

- Никого, - ответил конюх. - Все грузовые суда прошли рано утром.

Рулевой присвистнул.

- Придется вам отправляться с нами, - сказал он.

- Вот уж нет. У меня здесь шестнадцать лошадей - восемнадцать с этими двумя. Не могу же я их бросить.

Рулевой выругался, удивив даже Хорнблауэра, слышавшего в своей жизни немало крепких выражений.

- Что значит "пропихиваться" через туннель? - спросил Хорнблауэр.

Рулевой указал крюком на черное сводчатое устье.

- Сами понимаете, капитан, бечевника в туннеле нет, - сказал он. - Так что мы оставляем лошадей тут и проталкиваемся ногами. Мы кладем на нос пару "крыльев" - что-то вроде крамбол. Чарли ложится на одно крыло, я - на другое, головами внутрь, а ногами упираемся в стенки туннеля. Мы вроде как идем ногами по стене, и судно движется, а на южном конце мы опять берем лошадей.

- Ясно, - сказал Хорнблауэр.

- Сейчас я окачу эту сволочь водичкой, - сказал рулевой. - Может очухается.